Ёлка

Какие-то неправильные ассоциации у меня возникают, когда вижу родителей, отгороженных серым обледеневшим загорождением, стоящих на ветру в окружении величественных соборов кремлевского ансамбля. Они пританцовывают от холода, греют руки дыханием и галдят. Они выискивают, глазами вопрошают, негодуют и ждут. Ждут своих отпрысков, которых непонятные дяди, с красными от мороза или горячительного лицами в ярко-желтой униформе, надетой на ватник, должны вывезти на площадь, как выводят подозреваемых в страшном сотрудники органов власти на опознание. Каким-то чудом, вероятно, по запаху или по тембру детского писка мать найдет свое дитя. Это такая игра «Отыщи свое». Маленький снеговичок в голубом пуховике, закутанный в шапку и шарф, поворачивается всем телом, смотрит во все стороны, пытаясь на звук родительского крика определить, где держат его маму. Но видит он только орущую толпу незнакомых взрослых, тянущих руки через решетку, привлекая внимание высших сил. Один, совершенно один, малыш помнит только имя свое! Наконец, вопреки уже укоренившемуся верованию в том, что его бросили, снеговичок еле слышит знакомые звуки своего имени, бежит туда, врезаясь в такого же искателя, только укутанного в розовый пуховик. Оба падают, теряются, плачут, но вот уже громче доносятся материнские вопли, и падение уже кажется ерундой по сравнению с радостью встречи.

Как разноцветные бильярдные шары в рассыпную, бегут все к родителям. Вот какой, на самом деле, подарок получают дети на елках густонаселенной столицы необъятной Родины, им дарят долгожданную встречу с родными, а не жестяную коробочку в форме кутафьей башни, наполненную конфетами «Аленка».