Острова бога Тикки

В музее культуры Маори есть специальный крюк для ловли осьминога: к крюку прикреплены две ракушки каури, погружаясь в воду, они создают эхо, и осьминог думает, что звук идёт от его женщины. Естественно, крюк вытаскивают уже вместе с влюблённым морским жителем. Так, обманом, особенный зверь океана оказывается в тарелках островитян с оливковым цветом кожи, со «среднеазиатским» разрезом глаз и безмятежной улыбкой Будды.

В рекламе известной кокосовой шоколадки Баунти всё кажется раем. Рай, райское место – мы говорим. А что такое этот самый рай?

Над головой полушарие неба, измазанного закатными красками, с бликами и рефлексами незабываемого масштаба, на горизонте острова зелёных гор, с которых, кажется, вот-вот пролетит мимо стая летучих мышей или раздастся крик попугаев, но всё тихо, и только гладь перламутрового океана трепещет в остатках солнечного света, рисуя чёткий силуэт полинезийской пальмы. Через несколько минут ты вглядываешься в тёмное полушарие звёзд, оно отражается в воде. Звёзды падают в океан и рождают блестяще-серый жемчуг, крупный, как здешние люди, крепкий, как их верования.

Что же там, под гладью тёмного полотна океана? Оно так спокойно лежит, отражает луну, которая, как прожектор, светит проходящим мимо судам. Но если свет пройдёт глубже в чёрную воду, то мы увидим шарики ежей, медленно и зловеще ползущих наружу, разинутые пасти местных хищных рыб, полчища скатов и акул, вышедших на охоту. Там, под внешней идиллией, воздухом, пальмами, еле слышным шелестом листьев происходит совсем не безмятежная жизнь. Животные едят друг друга, и всё бурлит в поисках добычи, пронизанное постоянным чувством страха, желанием увернуться и пережить очередную ночь. Таков, на самом деле, рай… И вот уже бог войны спускается с вершины горы Бора-Бора по радуге, и цвета яркие, вселяющие счастье, бродят и по его воинственному телу. Рай – это как батарейка: и плюс, и минус, и вместе – энергия. А главная сила здесь не человек, но все, кроме него. Бог Тикки, главный бог Маори, хранит их народ на всех островах, от Гавайев до Кука, хранит от посещения мыслей разрушающего свойства, мыслей о том, что ты, человек, можешь всё ЭТО, все стихии и всех богов подчинить себе, что человек что-то значит вне окружающего мира. Киплинг канул в лету, и бремя белого человека закончилось, едва начавшись. Стало ясно, что слаб он в одиночку, но силён с богами, вот почему оливковые люди живут куда дольше, чем две тысячи лет европейской эпохи, не меняя уклада жизни, слыша себя, ложась спать с закатом, вставая с рассветом и стремясь жить каждую секунду в родстве со всем, что их окружает.

Вкусив того самого осьминога, и поняв, что он и есть острова, они едины, как тело зверя и его щупальца, принимаю такой рай, самый верный и постоянный, который сложно понять нам, белым европейцам, потому что мы слышим звуки счастья от ракушек каури, и попадаем в плен собственных заблуждений.