Бархатная Венеция

Ангел в белой невозмутимой маске поднимает руки, и его крылья трепещут на ветру. Он тянется обнять всю необузданную набережную, еле вмещающую в себя толпу. Вперемежку с шутами, дамами и их кавалерами в париках и помаде, отчаянными пиратами, служителями церкви, настоящими гондольерами, под музыку каравана вползаю в кафе выпить чашку кофе и скрыться от ветра. Преодолевая путь к столику, боком, наклонившись вперёд верхней частью корпуса, повернув голову влево, к двери, втискивается дама в маске, с веером в руке, в голубом кринолине размером с платье императрицы Екатерины Второй. Толпа ей помогает, расступаясь. Удалось! И через несколько минут она уже отправляет смс кому-то, курит и прихлёбывает эспрессо.

А музыка продолжает звучать, и продолжает галдеть площадь.

Прошмыгнув в переулки, узкие, как носы итальянской обуви, вдруг видишь пирс, деревянный и старый, открывающий вид на церкви барокко, с этими ломаными линиями и фигурами. Каменные атлеты внимательно наблюдают за каналом, по которому идут соревнования между длинными лодками. Люди в зелёной, красной и жёлтой форме, рассекая волну, гонят ветер и исчезают за поворотом.

Кажется, что костюмы: дамы в платьях, мужчины в бриджах и чулках, с камеями под кружевным воротником — почудились или приснились. На их месте оказываются старички в твидовых шляпах, кашемировых пальто, неизменных шарфах, блестящих ботинках цвета красного дерева. Мужчины держат под руку своих дам с прическами из элегантно седых волос, в классических, ниже колена, юбках, одетых в меховые манто. Они на шпильках, грациозно шествуют, олицетворяя собой то, к чему должно стремиться женщине.

Кажется, мы все есть производное от Мадонны, единственно чистой девы, что взирает на нас из темноты итальянской церкви, так что лик завораживает и вызывает трепет перед чем-то высшим и необъяснимым, недоступным тебе, в чьей изящной головке появляются мысли низкие, часто недостойные, рождающие реальность обычную и бесчувственную. Но ты, человек, приписываешь низкие поступки свои божественной силе. Запахло горящим воском, застучали каблуки по шахматному мраморному полу, тихонько сели на скамью. Думы унеслись вверх, где дурманяще материнским взглядом Мадонна с полотна Тьеполо поймала их и вернула теми же, но очищенными. И стало ясно, что греха нет, что замыслены все мы устремлёнными вверх, а любые поступки заложены в нас изначально. И у каждой они свои, каждой они нужны. Так заговорили стены Санта Мария делла Салюте, величественного здания, стоящего в отдалении от шумной и мельтешащей СанМарко.

А вечером в огнях, когда поднимаешь глаза на ту церковь, вдруг сквозь закрученные валюты и статуи угадываешь лицо Бахуса, который хитро, но по-доброму смеётся над тобой, и понимаешь: у Марии тоже не всё гладко. И коснувшись услаждающе терпковатого консоме губами, ложка за ложкой погружаясь в него и насыщаясь силой и теплотой, последний раз фиксируешь элегантные пары на фоне развешенного белья на верёвках, фактурно облупленных стен, открытых ставень и бесконечной воды.

Всё было всерьёз. Там протекла под мостами частица жизни, а теперь стремительно, бешено, с брызгами она несётся по простору сероватого туманного моря, на котором играет свет… Или ангел пытается обнять и воду, и ветер, и меня.